Прислать новость

Память – это совесть...

Память – это совесть...

Мы и сами не знали, как проведём этот день 9 мая. Знали только, что хочется чего-то подлинного, хочется прикоснуться к памяти и славе тех лет. Решили отправиться к местам боевых действий. Торжок не был захвачен фашистами, линия фронта была остановлена на подступах к нему, в 40-50 км на юг-юго-запад от города.

Остановлена ценой невероятных усилий и огромного количества жизней: в 1941 развернувшийся здесь Калининский фронт стал северо-западным рубежом обороны Москвы. Вот и всё, что мы знали. Порыскав в Интернете, выяснили, что один из центров средоточия боевых действий и ближайший к нам – деревня Русино, в 45 км от Торжка. Сообщалось, что там находятся 11 братских захоронений и стела в память подвига Падерина, героя Советского Союза. Есть также музей и библиотека. Телефон в праздничные дни, конечно, не отвечал, и мы решили отправиться наудачу. Правда, на такое её количество мы никак не могли рассчитывать….

Выехали мы поздно, около 11. Дорога оказалась почти фронтовая – сильно разбитая лесовозами, вся в глубоких рытвинах. Путь в 45 км занял у нас около двух с половиной часов. По дороге заехали в деревню Вишенки – увидели указатель к святому источнику. Источник оказался чудесный – на солнечном склоне, за деревней. Над самим источником устроена сень, рядом – часовня и купель. Ваня купался. Мы набрали воды (на этот случай специально была припасена канистра – хорошо ездить по России: где-нибудь набредёшь на источник, и главное – знаешь, что набредёшь, потому что – всюду в средней полосе они есть, и теперь, кажется, всё больше оказывается внимания и уважения к этим дарам земли и неба).

Вскоре после Вишенок добрались и до Русино. Вдоль дороги встречались братские захоронения, довольно много – по мере приближения к Русино. Остановились у библиотеки. Тут же к нам (откуда ни возьмись!) подъехал УАЗик, из него выбежали двое:
- Вы не родственники погибших?
- Нет… мы это…просто …приехали.
- Поехали с нами – мы на Малиновскую высоту, к месту гибели Падерина!

Не веря своему счастью, мы прыгнули в машину и последовали за УАЗиком (по дороге сюда мы соображали, как же найти эту Малиновскую высоту – на картах обозначено не было ровным счётом ничего, а на месте стало ясно, что сами мы бы точно ничего не нашли. Потом нам рассказывали, что в прошлом году приезжали родственники Падерина, внук с семьёй, и тоже ничего не могли найти, пока не встретили других гостей с местным проводником.

По лесной дороге мы проехали около 5 км. У места высадки нас ждали настоящие родственники погибшего здесь бойца – муж с женой и маленькая девочка Варя, они приехали сюда из Красноярска. С ними была глава местной администрации. Около 2 км шли пешком через лес. Добрались до кордона Гремячиха – здесь, на горке, находился полевой штаб наших войск и санитарная часть. Именно поэтому на Гремячихе одно из самых больших под Русиным братских захоронений: многие умирали от ран, уже в санитарной части. Здесь погибли около 5 тыс. бойцов.

- Весной, когда сошёл снег, - рассказывает Наталья Геннадьевна со слов старожилов, - деревенские женщины две недели возили убитых на лошадях и хоронили. Наших – в братские могилы. Немцев – в болото или в воронки от снарядов, куда-нибудь в "гнилое место". Так они говорили, кто их видел или был в оккупации, и страшно их ненавидели.

Затем в 50-60-х годах были перезахоронения братских могил. Но и сейчас списки уточняются, всё больше открывают архивных документов, имена приходится догравировывать. Так и красноярские гости. Три года искали деда, в списках не было, на братских могилах тоже не было фамилии. Списались с Игорем Ивановичем, он с дочерьми объехал все окрестные захоронения – не нашёл. Затем в каком-то из документов нашли, что погиб в соседней деревне и попросили администрацию Торжокского района сделать догравировку на плите. В прошлом году её сделали на памятнике у кордона Гремячиха.

- Сейчас столько новых фамилий обнаруживается, уже четыре года родственников просто вал, находят родных – по уточнённым спискам в окрестностях Русино за последнее время обнаружено около 900 новых фамилий – ума не приложу, куда нам всех их догравировывать… - рассказывает Наталья Геннадьевна.

До сих пор в окрестностях находят мины и снаряды. Буквально на днях – наперебой рассказывают наши проводники – нашли 2 ящика с немецкими гранатами. Вызвали МЧС, гранаты оказались хорошими – их на полигон увезли.
- Раньше так, в лес увозили, взрывали – у меня волосы на голове шевелились, я тогда только после института приехала – вспоминает Наталья Геннадьевна.
- А мы с другом, в школе ещё учились, – как-то идём по лесной дороге, смотрим – снаряд (оно по весне всё из земли выпирает) - это Игорь Иванович, местный житель (как затем выяснилось, отец моей студентки), - ну мы его в школу и притащили - пионеры были, патриоты. Учитель физики за голову: «Вы что, школу взорвать хотите?!». Куда-то он потом его дел, наверное, где-нибудь взорвал…

После Гремячихи отправились на Малиновскую высоту, к ней можно подъехать на машине. По дороге Игоря Ивановича осеняет:
- Ребята, у меня друг краевед, у него музей – адмирала Корнилова, здесь недалеко, надо вас свозить, он вам всё расскажет!
Мы очень слабо понимаем, что происходит, но на всякий случай киваем.

т Добираемся до Малиновской высоты. Эта небольшая горка - господствующая высота в окрестностях - была занята немцами (постоянно приходится напоминать себе, что вокруг были открытые поля, а не лес – тогда становится понятно её грозное положение). Неподалёку находилась деревня Рябиниха – там был немецкий штаб. Район был хорошо укреплён: от Рябинихи до Русина проходила так называемая трёхлинейная оборона Шуберта. Когда в октябре 41го не удалось стремительное наступление на Торжок (планировалось обойти с севера части Калининского фронта и взять их в «котёл»), фашисты стали здесь основательно укрепляться. Два месяца – октябрь и ноябрь – шли бои «местного значения». То наши пойдут – немцы их побьют – рассказывает Игорь Иванович – то они пойдут, наши их побьют.


Контрнаступление началось 22 декабря. В бой вступили только что прибывшие свежесформированные дивизии: Алтайская (у меня зашевелилось внутри: прадед, родом с Алтая, пропал без вести в битве за Москву), Башкирская и Кировская. Игорь Иванович читал нам из книги местного краеведа воспоминания о тех боях: наступали по открытой местности, в серых шинелях, одна винтовка на троих, да и та не стреляла – были сильные морозы. 178-я дивизия попала под сильный пулемётный огонь, двое суток пришлось пролежать в снегу. Когда ударила наша артиллерия, и люди смогли подняться, они могли лишь добраться до отопленной избы и там мгновенно падали спящими.

Малиновскую высоту пытались взять дважды, неудачно. Здесь практически полностью погибли два полка. 27 декабря при очередном штурме высоты была послана разведка из двух человек, Падерина и его помощника. Помошника застрелил немецкий автоматчик на подходе к высоте. Падерин бросил гранату, убил автоматчика. Но оставался дзот. Обе гранаты к тому времени были израсходованы (с боеприпасами было очень плохо). Падерин закрыл амбразуру дзота своим телом. Он обеспечил успешное наступление, высота была взята.


Сейчас здесь стоит стела, посвящённая подвигу Падерина, сама же горка и прилегающие поля заросли высоким березовым лесом. От деревни Рябиниха остался один дом, летом туда приезжает старенькая бабушка. Вокруг него территория стремительно поглощается лесом. Сёла вымирают удручающе быстро.
- Два года назад закрылась русинская школа – рассказывает Наталья Геннадьевна, - мы все плакали. Теперь детей возят на автобусе, в Страшевичи, в 8 км от Русино. (Точнее говоря, две школы объединились: в Страшевичах было 40 детей, но не хватало учителей; в Русино учителей было столько же, сколько и учеников – 10).
В Русино сейчас живут 47 человек. Колхоз закрылся уже давно. Работает один магазин (правда, расписания его мы так и не поняли – он был закрыт).
- Москвичи приезжали, посмотрели на цены – сказали, что здесь цены выше московских: по расстоянию мы самые дальние и для Торжокского района, и для Старицкого – объясняет Наталья Геннадьевна.

Вернувшись в Русино, мы все зашли в музей – только там, благодаря большим военным картам, стало относительно понятно расположение войск, направление наступления и колоссальное количество захоронений – карта буквально усеяна условными кружочками… Галина Васильевна, библиотекарь, провела нам небольшую экскурсию, показала фотографии родственников, приезжающих к местам захоронения. После этого гостеприимные хозяева напоили чаем – здесь же, в клубе, в кабинете Натальи Геннадьевны.


Уже прощаясь с Натальей Геннадьевной, мы убедились, что про друга-краеведа Игорь Иванович вовсе не шутил. Мы с ним и красноярскими гостями поехали в соседнюю деревню, Рясню. По дороге здесь и там встречались захоронения. Потом нам сказали, что здесь на 10 км линии фронта погибло около 10 тыс. человек.
В Рясне нас встретил Александр Яковлевич Волнухин – создатель и директор музея вице адмирала Корнилова. Музей – как мы поняли – не государственный, создан по инициативе Александра Яковлевича. Расписание работы как у всех музеев. А рядом маленькая табличка «Если приехали, обязательно звоните» – и номер телефона.

Музей расположился в небольшом деревянном доме – здесь была родовая усадьба Корниловых. Про вице-адмирала Корнилова мы не знали ничего, кроме фамилии. И фамилия эта ассоциировалась с белым генералом. Оказалось, они просто однофамильцы. Дворянский род Корниловых – династия преимущественно военных, морских офицеров, а в советское время – и командиров воздушных судов. (Так, существует легенда, что перед битвой за Москву генерал из рода Корниловых по просьбе Сталина совершил вокруг Москвы облёт на боевом самолёте с Владимирской иконой Божьей Матери).

Сам же вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов – герой обороны Севастополя, вместе с Тотлебеном руководил срочным строительством укреплений. Погиб в 1854 г. во время объезда огневых позиций. Александр Яковлевич рассказал, что после его смерти в походной шкатулке нашли завещание «Сыновьям – избрать один раз службу государю и более не переменять её, а употребить на пользу обществу. Девочкам – следовать во всём матери».

Александр Яковлевич водит указкой по внушительному генеалогическому древу Корниловых, и так чувствуется за судьбами этих людей, что все они посвящают свой труд «службе государю»: здесь учёные (кстати, Владимир Алексеевичи сам был исследователем: он вычерчивает лоции Босфора и Дарданелл, пишет руководства для школы судовых механиков, составляет тысячи чертежей), педагоги, высокопоставленные служащие, медики – и, конечно, военные. Трудно представить здесь коммерсантов, эмигрантов, разных дилетантов (я вполне себе отдаю отчёт, что, задавшись целью, можно найти и их, и в любом случае не склонна осуждать ни одну из этих категорий граждан, просто это было бы очень не похоже на общих характер всех этих судеб).

Особенно интересно, что эта традиция государственной службы не прерывается и в советское время (с фотографий нам улыбаются советские лётчики, учёные, подводники, учителя) – и потому думается, что это поколениями осознанное место и роль человека в мире. Среди ныне живущих потомков рода – портрет современной женщины, она работает на Севастопольской военно-морской базе тренером по плаванию, мастер спорта и большой друг музея.

Второе, что меня поразило в музее (как и всегда поражает, особенно в далёких провинциальных музеях) – это ужасно тесные взаимосвязи всего мыслящего русского мира 19-го века. Достаточно зайти в зал – и натыкаешься на виды Царского Села, на странички «Лицейского мудреца» (брат вице-адмирала – однокашник Пушкина по Лицею, впоследствии декабрист), на портреты из галереи 1812 года, потом оказывается, что все друг другу родня – буквально все имена из школьных учебников, что портрет Корнилова написан Брюлловым, что Лев Толстой – чей-то свояк, что неподалёку усадьба Радутино, где часто бывал Пушкин, влюблённый в местную уездную барышню Машу Борисову, ставшую прототипом Маши Мироновой в «Дубровском»…

Казалось, что об этих взаимосвязях Александр Яковлевич может рассказывать бесконечно. Слушая всю эту бесконечную цепочку, начинаешь видеть, что это не просто забытый миром медвежий угол, а часть русского культурного мира, неотъемлемо и неразрывно связанная со всем, что нам в нём дорого. И становятся как-то яснее невероятные людские потери – здесь и в других таких же бесконечных лесах.

В заключение не в меру разросшейся заметки хочу всех, начиная с себя, призвать путешествовать по стране – внимательно, вдумчиво, глубоко. Именно конкретное знание территории способно дать нам чувство причастности к её судьбам и того, что мы хотим здесь делать. Именно конкретика мест, имён, событий способна уберечь нас от оторванных и безликих представлений о войне, от попсовой, или клоунской, или западно-либеральной, или просто чернушной эксплуатации военной темы. В кабинете у Александра Яковлевича висит бумажка: «Память – это совесть». А нам – просто страшно повезло, что мы немного себе добыли.

Светлана Кузёмкина,

9 мая 2016 г., Торжок – Русино – Рясня – Торжок

09:55
323
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Жизнь в Торжке Информационно-дискуссионный портал Торжка. Сайт, который создают сами пользователи. Любой желающий может написать статью, которая будет интересна всем посетителям. Зарегистрироваться может каждый, кому интересна и полезна информация, размещенная на сайте.