Прислать новость

Поставьте свечу по Торжку

Поставьте свечу по Торжку

Хроника одной трагедии 13–14 октября 1941 года

Случайно я услышал этот рассказ. Якобы каждый год одна очень пожилая прихожанка Михайло-Архангельской церкви в Торжке, у которой сил дойти до храма уже не было, звонила и просила не забыть поставить свечу по Торжку – в память о варварской бомбардировке города в середине октября 1941 года. Историю эту подтвердил алтарник храма Владимир Вишняков. Бабушку звали Надежда Ильинична Цветкова. Она скончалась несколько лет назад – и звонить с трогательно-святой просьбой стало некому. Последние очевидцы начала войны – уже очень пожилые люди. Благодаря помощи Владимира Вишнякова мы поговорили еще с несколькими очевидцами. Однако и эти отрывки помогут рассказать о той подзабытой уже трагедии молодому поколению. Я ничего не выдумал, все слова – подлинная речь новоторов: Игоря Александровича Загораева (1926 г.р.), Лидии Яковлевны Васильевой-Загораевой (1929 г.р.), Александра Федоровича Коровенкова (1924 г.р.), Людмилы Николаевны Каштановой (1932 г.р.), Тамары Алексеевны Михайловой (1937 г.р.).

И.З.: – Первые бомбы он бросил на железную дорогу, на паровозное депо, недели за две до основной бомбежки. А 13-го где-то в 11 часов вечера была сброшена осветительная ракета над площадью 9 Января. Освещения в городе не было, дома были замаскированы. Темнота была страшная. Бомбили в трех местах: где «дом городничего» (там была милиция), банк на площади 9 Января и улицу Бадюлина.

Л.В.: – Когда бомбили первый раз 13-го вечером, освещение бросили, я не поняла, открыла окно, меня мама подхватила, думала, что я в окно выброшусь, так она испугалась. Мы спустились вниз, к соседям, жившим в каменном этаже, и лежали под столом. У них на окне молоко стояло, от взрыва упала рама и уронила молоко на папу. Я кричу: «Папа! Папа! Тебя ранило?».  А он говорит: «Нет, нет, это молоко».

Л.К.: – Я только в школу пошла тогда, мне было девять лет. Наша школа стояла рядом с Подольной улицей. Говорили люди, что немец после первой бомбежки листовки кинул с вечера, что будет еще бомбить. И кто успел, а кто и не успел бежать.

А.К.: – Листовки были, что будут бомбить завтра в девять утра. Среди народа утром ходили слухи об этом, и разговоры были у магазина, где теперь аптека на Тверецкой набережной: мол, вот так-то и так, еще будет бомбить. Я лично сам листовку не видел. Многие написанному не верили.

«И мы все потерялись…»

И.З.: – Утром мы в школу не пошли, а с ребятами пошли посмотреть, куда накануне попали бомбы. На Володарского был дом разрушен, на Бадюлина улице видели пять трупов, говорили, одну семью убило – упала бомба посередине улицы, разорвалась на булыжной мостовой, осколков много было. Оттуда мы прошли через мост на левую сторону. Народу толпилось много на площади. К девяти часам вышли на бульвар, где школа № 1, то есть Путевой дворец. И здесь нас застал основной налет.

Л.В.: – Еще в сентябре мама договорилась со знакомым лесником, что мы поедем в Житково,  в деревню эвакуироваться. А тут бомбежка. Ну, отец мать посылает с утра: иди за лошадью. Она еще упирается, но он говорит: иди! За руку ее вывел – иди! Пешком дошла, там лесник запряг две лошади, на одной ее, на другой дочку свою, она была на год старше меня. К городу подъезжают к девяти часам, а тут...

И.З.: – Сначала летели три самолета разведки, потом девять самолетов, эти уже пикировали по объектам. А последние летели уже двадцать семь самолетов, строем летели, бросали зажигательные бомбы. Это бочки такие, контейнеры, они раскрываются, и сыплются зажигательные бомбы. Вот ими он зажег Володарского улицу, Гражданскую улицу, там загорелось все. Загорелся ремзавод. Мы жили в двухэтажном доме на Вольном переулке, рабочие оттуда бежали огородами, через наш двор. С бульвара нам хорошо было видно, как бомбы взрывались. Лежали мы с другом, Сашкой Соколовым. Мне упал на спину теплый осколок,  долго он у меня сохранялся потом. 

Л.В.: – В нашем доме на Тверецкой набережной было четыре квартиры. Мы, дети-ровесники, дружили – один мальчик и три девочки. В тот день утром мы пошли талоны отоваривать. К мосту, это называлось, к «шестому магазину» возле аптеки. Чуть-чуть не дошли до деревянного моста. И вдруг – летят! Вы знаете, как страшно! Все уже знали этот гул: уо-уо-ууу! Ноги подкосились, и… мы все потерялись. Кто куда, все бросились врассыпную.

«Спасайтесь, кто как может»

И.З.: – Самолеты летели со стороны вокзала в сторону Иоанна Богослова. Никого их не сбили, бомбили безнаказанно. Народ бежал по набережной, по Кирова, вверх по Тверце, в сторону Вышнего Волочка. Я пришел домой, дом наш стоял, но ворота в нем были раскрыты, забор снят бежавшими через наш огород людьми.

Л.В.: – Моя сестра Александра, 1922 года рождения, была мобилизована на окопы, и в этот день они как раз приехали. Только въехали в Торжок — бомбежка. А руководителем у них был Виноградов. Он пока всех не распределил, не мог уйти и попал под бомбы. Мать его видела. Она дочку лесника отпустила обратно в деревню и – домой. Бежала по деревянному мосту, мост был еще не разбомблен, не в этот день его разбомбили. Под горой лежит этот Виноградов раненый, узнал ее и кричит: «Шура дома». В это время отец пошел искать мать, где она – жива ли, нет ли. Вышел на улицу, и видит – лежит и горит зажигалка, искры прямо на наш забор. Вот что бы он багром ее оттащил… Но тогда говорили, что песком надо, он и взял ведро песку, на бомбу высыпал. А она и взорвалась. Его всего изранило, он глаз потерял, глаз не вытек, а не видел больше. Избило мелкими осколками в ноги, в руки. Один осколок он носил год. Прибежал: «Шура, перевяжи меня». У сестры не получается, течет кровь и все. Он пошел на Пушкинской улице нашел медсестру. Она перевязала, он дальше – искать, где «скорая помощь», говорили, что будет всегда работать. И увидел, что и правда ходит «скорая», собирает раненых, вот он взобрался тоже. А там видит: Виноградов, уже без ноги, тот и говорит: «Я видел, Вера бежала по мосту, наверное, уже дома». Привезли их в больницу, ночевали они там, а потом говорят: «Власти нет, спасайтесь кто как может». А Виноградов говорит: «А кто не может?» Отец пошел в Грузины, вспомнил, что там медсестра есть, жена племянника. До Грузин не дошел, в Дубровке, в госпитале, ему медик вытащил из руки железный кусок ведра. Без обезболивания…

Л.К.: – Грузовик я видела на улице Кирова, перевернутый лежал вверх колесами, с солдатами, попала в него бомба, и все погибли. Шла женщина с ребенком на руках. Попал в нее осколок, она горит, а еще живая. И вот милиционер,  русский, ее пристрелил, добил. А мы, помню, с матерью бегали, ничего не видя, не соображая. У нас квартира была в доме, где паспортный стол, напротив соборов, его разбомбили совсем.

«Все было сплошное погорелище»

Т.М.: – Говорили, что у милиции был сборный пункт, собирали призывников, вот поэтому и бомбили центр. Бомбили железный мост, но говорят, ни одна бомба в него не попала, рядом там был завод Каттербаха, якобы немцы завод себе берегли. Но воронки были прямо в реке, мальчишки  прыгали все наше детство и юность в них. А весь наш край, всю Белинскую улицу, всё разбомбили. Все дома – было сплошное погорелище. И наш дом сгорел.

А.К.: – Отец работал на железной дороге мастером по техническому обслуживанию вагонов, его не отпускали. А мы с матерью пошли в деревню. Долго там не были, пошли обратно, потому что остались дом и вещи. Дом наш устоял, но от близких разрывов пошел трещинами, его отец после войны стягивал стальной стяжкой под карнизом. Вот он стоит и до сегодняшнего дня.

И.З.: – В один из следующих дней, хоть мать меня и не пускала, я все равно побежал домой, посмотреть, как дом. Со мной, правда, был Колька Волков, он жил наверху нашего дома, 1924 года рождения. С улицы Кирова мы видели, как разбомбили мост деревянный, который был на ряжах на месте автомобильного. Налетели с кривыми крыльями, «Юнкерсы». Их три было, они спикировали, точно положили бомбы в мост. Осталось всего метров пять с левой стороны.

Т.М.: – Нас отправили в эвакуацию. Как сестра Аля рассказывала, я-то маленькая была, не помню, на станции в Торжке оставили меня караулить вещи. И подошел дядька, взял наши вещи, а я ему ни слова не сказала, не понимала, что он ворует. На какой-то станции объявили, что поезд поедет в Сибирь. Мама говорит: нет, в Сибирь я не поеду. И мы поехали на ее родину, в Кировскую область.  Там мы прожили до 1943 года, я в детский сад ходила, увидела Каму – огромную реку. Вернулись, мать купила баньку, как и другие купили – баньки остались у жителей, чьи дома сгорели на нашей улице. Я и в первый класс пошла из этой баньки. А потом уже построились.

…Бомбардировка Торжка 13–14 октября 1941 года (источники несколько расходятся в датах: ночной на 13-е или на 14-е, основной – 13-гоили 14 октября) стала не единственной, город и станцию Торжок бомбили и позже. Но бомбежка города запомнилась всем как исключительное событие – акция устрашения. Военного смысла в ней не было,  немцы еще рассчитывали занять Торжок в ближайшее время. Было очевидно, что жертвы бомбардировки среди мирного населения будут значительными. И, действительно, по официальным данным, в городе погибли и были ранены около полутора тысяч человек.

Поставьте по ним свечу в дни 75-летия той незабытой трагедии! 

Павел ИВАНОВ - ТВЕРСКИЕ ВЕДОМОСТИ -

467
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Жизнь в Торжке Информационно-дискуссионный портал Торжка. Сайт, который создают сами пользователи. Любой желающий может написать статью, которая будет интересна всем посетителям. Зарегистрироваться может каждый, кому интересна и полезна информация, размещенная на сайте.